2026. Номер 1

Аннотация: Статья посвящена концептуальному анализу концепций эпистемического здоровья и эпистемического благополучия, в центре которых находится влияние социальных факторов на процесс формирования и оценки убеждений. В работе представлены ключевые идеи А. Пиовархи и С. Сискинда, согласно которым эпистемическое здоровье является нормативным понятием, связанным с парадигматическими (здоровыми) и аномальными (нездоровыми) убеждения. Особое внимание авторы уделяют идеям копинг-стратегий обыденного познания – стратегий рассуждения, которые позволяют человеку справиться со стрессовой ситуацией с учётом реальных обстоятельств, а не разделяемых им идеалов познания. Показано, что данная концепция бросает вызов педагогическому понятию критического мышления, традиционно описываемого как индивидуальная способность человека определять критерии для оценки собственных убеждений и находить путь к знанию, избегая лишней и непроверенной информации. Восприимчивость людей к некорректным, фактически ложным или намеренно искажающим суть утверждениям обычно описывается как показатель низкого уровня критического мышления. Тезис авторов состоит в том, что потребность обыденного мышления в адаптации к социально-информационной среде первична по отношению к соблюдению норм и ценностей познавательного характера. В частности, пределы критического мышления человека определяются не интеллектуальными, а социально-психологическими факторами. Представленная концепция смещает акцент с нормативности критического мышления на адаптивность, что открывает новые перспективы «понимающего» подхода к проблеме критического мышления людей и распространённости антинаучных утверждений.

Аннотация: Статья является третьей частью онтологического трактата, в котором осуществляется попытка рационального выведения понятия бога (онтологического субъекта) и выстраивается онтологическая система, описывающая мир и его цель. Дистанцируясь от религиозной и позитивистской (материалистической) позиций в отношении бога, автор относит свою позицию к философско-гностическому направлению. В статье решается проблема «абстрактности» постулированного множественного онтологического субъекта, завершающая предыдущую часть. Ставится вопрос о том, что именно в онтологическом субъекте образует сущее – делает мир таким, каким он является как действительная совокупность предметов. В поисках ответа развиваются две принципиальные идеи: 1) выведенный онтологический субъект является основой сущего действием одного из образующих его звеньев – силы (начала) дизъюнкции; 2) силы онтологического субъекта онтологически проецируются в виде базовых перцептивных значений (самих по себе визуальности, тактильности, звука, запаха/вкуса), которые утверждаются семантически тождественными логическим действиям дизъюнкции, импликации, отрицания/утверждения, конъюнкции и в совокупности с этим играют роль начальных значений в онтологическом устройстве (существовании) каких-либо предметов в рамках мира как такового. Устройство мира при этом описывается как переплетение сил (начал) онтологического субъекта, являющееся действием силы дизъюнкции, семантически совпадающей с действием переплетения. В рамках данной метафоры производится интерпретация мира идей Платона: переплетение понимается на двух взаимосвязанных, однако не равных уровнях – на первом переплетается сама с собой сила (линия) дизъюнкции, инициирующая действие переплетения по своему смыслу; на втором вынужденно переплетаются, отражаясь первой линией в рамках полноты тождественного, все четыре линии между собой, образуя становящиеся бытием эйдетические предметы – мир идей платоновской онтологии. Характерно, что эйдетический уровень сущего (мир идей) утверждается онтологически вторичным, а не первичным. Сила дизъюнкции на окончательном уровне именуется антисимметричностью, что означает онтологический принцип фундаментального раздвоения и различия.

Аннотация: В статье рассматривается коэволюция человека и техноса через призму гёделевской теоремы о неполноте. Особое внимание уделяется искусственному интеллекту (ИИ) как активному участнику когнитивного процесса. Понятие машины Гёделя используется в качестве метафоры системы, способной распознавать собственные пределы и выходить за их рамки, что позволяет по‑новому осмыслить динамику взаимодействия человека и ИИ. Подчёркивается, что совместная деятельность человека и интеллектуальных систем формирует подвижные границы возможного, которые не устраняются по мере развития технологий, а смещаются, открывая новые уровни сложности и требуя постоянного пересмотра исходных оснований. С особым вниманием исследуется, как в условиях такой симбиотической динамики трансформируются ключевые философские категории. Автономия перестаёт быть свойством изолированного субъекта и приобретает реляционный характер, проявляясь в распределении инициативы между участниками когнитивного процесса. Авторство становится результатом совместного производства решений, когда вклад ИИ не сводится к механическому выполнению инструкций, а включает элементы новизны и непредсказуемости. Понятие жизни интерпретируется расширительно и обозначает способность системы к устойчивому самоизменению и адаптации в ответ на вызовы среды. Показано, что пределы в такой человеко‑машинной системе выступают не барьерами, а структурными элементами развития, задающими точки напряжения, из которых возникает новое. Коэволюция человека и ИИ предстаёт как непрерывное совместное становление, в котором границы, роли и формы активности постоянно пересобираются, формируя условия для дальнейшего расширения когнитивного пространства.

Аннотация: В статье анализируется антропологический кризис современности как результат радикальной технологической модернизации и ускоренной когнитивной автоматизации, затрагивающей не только сферу труда, но и структуры мышления, идентичности и социального действия. Современный человек рассматривается как элемент техносоциальных систем, в которых автономия субъекта всё в большей степени замещается сценариями, алгоритмами и системными ожиданиями. Опираясь на идеи социальной системной теории, философской антропологии и социологии модерности, автор показывает, что кризис человеческого носит не событийный, а структурный характер и проявляется в утрате меры, размывании границ телесности и трансформации представлений о свободе и выборе. Особое внимание уделяется феномену когнитивной автоматизации как форме социальной детерминации, в рамках которой мышление редуцируется до выбора между заранее заданными моделями. В статье предлагается концепт «экологии телесности» как нормативного и аналитического инструмента, позволяющего переосмыслить границы человеческого в постцифровую эпоху и противопоставить логике тотальной оптимизации идею осознанной меры, воплощённости и ответственности. Автор утверждает, что выход из антропологического кризиса невозможен ни через отказ от технологий, ни через их безусловную фетишизацию, но предполагает формирование нового социального контракта между человеком, техникой и социальными системами. Сделан вывод о необходимости институционализации философского и социологического риска как условия сохранения критического мышления и человеческой субъектности в условиях нарастающих техносоциальных трансформаций.

Аннотация: В статье предлагается онтологическая реконструкция социального объекта в условиях цифровой трансформации общества. Авторы показывают, что «цифровые рубежи» меняют не перечень социальных объектов, а режим их существования: от локализованных институциональных тел к распределённым, процессуальным и документально-следовым конфигурациям, сохраняющим идентичность через цифровые алгоритмы. Дефицит разработанности проблемы социальных объектов в отечественной социальной онтологии вызван доминированием конструктивистской рамки, в которой социальные объекты трактуются как кристаллизованные формы знания и тем самым редуцируются к эпистемическому уровню. В цифровой среде признание перестаёт быть преимущественно интерсубъективным событием и приобретает характер встроенной процедурности, устойчивость социальных объектов обеспечивается техникой записи и архитектурами доступа. Предложен авторский анализ аналитической линии реалистической социальной онтологии Дж. Сёрла: институциональные факты понимаются как каузально эффективные образования, поскольку они порождают деонтические силы и закрепляют полномочия, обязанности и обязательства; отдельно анализируется, как переход к «free-standing Y terms» расширяет область социального за пределы физического субстрата. Эти идеи переосмыслены в рамках онтологии документальности М. Феррариса, смещающей акцент от коллективной интенциональности к фиксации социального акта: документ, запись и след задают минимальную единицу социального воспроизводства и одновременно становятся операциональными элементами управления, памяти и нормирования в платформенных средах. Цифровая перспектива раскрывается через полемику Сёрла и Б. Смита и через интерпретацию интернет-социальности, в которой требуется различать носитель, репрезентацию и институциональный объект, а «контекст C» приобретает вид социотехнической конфигурации интерфейсов, правил и протоколов. Авторы обосновывают тезис о необходимости онтологии цифровых социальных объектов, описывающей связку деонтической силы, процедур признания, документальных следов и технических посредников для снятия разрыва между философским анализом и эмпирическими исследованиями цифрового общества.

Аннотация: В статье авторы поднимают вопрос об основании скептицизма. Формально скепсис не проявляет в себе основания, но авторы предполагают выявить это скрытое основание и рассмотреть радикальное сомнение как следствие определённого экзистенциального состояния – переживания противоречия конечности человека (и его знания) и бесконечности природы. Таким образом, в статье скептицизм понимается как «позиция отвержения всякой надёжности» (П. Тиллих). В статье также рассматриваются базовые аргументы против скептицизма: противоречивость сомнения, которое обязательно должно обратиться и на себя, а также парадокс, когда тот, кто отвергает знания, должен иметь знание о знании. По мнению авторов, эти аргументы показывают, что позиция полного скептицизма является не тотальным отрицанием, а обращением к метапознанию. Для выяснения экзистенциальной природы оснований скептицизма авторы обращаются к истории религии и функциям религии как области, где первоначально в мифологической форме возникает сомнение человека в своих возможностях. Экзистенциальная недостаточность человеческого бытия вызывает потребность в запредельной помощи. Глубинное сомнение человека в своих силах, которое привело его к религии, можно рассматривать как основу осознанного скептицизма, который появился у греков. Сведение скептицизма исключительно к формально-логическим конструкциям уничтожает его основание, делает эту философскую позицию уязвимой перед критикой и не позволяет раскрыть её потенциал. В статье показывается, что не только умеренный, но и полный скептицизм может быть методологическим, даже при отвержении любых методов, потому что он выражает желание, но не выражает определённой формы осуществления желания. Полный скептицизм может использоваться как метод, способствующий выводу интересов человека за пределы имманентного круга познания.

Аннотация: В данной статье осуществляется социально-эпистемологический анализ концептуальных оснований использования символической власти науки в обществе. Это включает также выявление инструментального фундамента, благодаря которому научное знание превращается в значимый символический ресурс, используемый для легитимации и делегитимации мнений, решений, норм, практик и т. д. Для этого предлагается рассмотреть такие понятия, как научный габитус, социальная валюта и гибридный конструкт. Автор предлагает рассматривать понятие гибридного конструкта в качестве одной из ключевых стратегий использования символической власти науки различными участниками публичной сферы. Данная стратегия позволяет адаптировать научное знание к массовому восприятию и активировать способность общества к социальному действию. В качестве опорных концепций выступают: идеи П. Бурдьё о символической власти и символическом капитале, исследования социальной валюты, концепция символической коммуникации Р. Кокса. Применяются методы концептуального анализа, социологической интерпретации примеров публичной коммуникации. Ключевые аргументы автора состоят в следующем. Символическая власть науки в её использовании различными социальными акторами связана с легитимацией своего видения мира в качестве нормального и с делегитимацией чужого видения – в том числе с помощью атрибутов, языка и ритуальных практик науки. Научный габитус и социальная валюта являются одной из основ осуществления символической власти науки; язык выполняет функцию символического действия. Важнейшую роль здесь играют гибридные конструкты (например, «углеродный след»), синтезирующие научные и экстранаучные элементы и позволяющие делать научное знание инструментом культурно-социальной мобилизации. В заключении делается вывод о необходимости критической рефлексии по поводу роли науки как источника символической власти – такой рефлексии, которая учитывала бы риски манипуляций, «гиперинфляции» и, как следствие, возможной девальвации эпистемической ценности научного знания.

Аннотация: Успехи искусственного интеллекта, в частности машинного обучения и генеративных нейронных сетей, отражаются на стандартах научной работы и способах коммуникации знания. Какие возможности для поддержки исследований появились за счёт автоматизации и какие вопросы обсуждаются обществом в контексте влияния ИИ на науку и интеллектуальную занятость рассматривается в данной статье. Чат-боты на нейронных сетях превратились в автономные экспертные системы, которые влияют на публичное мнение и самосознание интернет-пользователей. Человек создает альянс с машиной, чтобы справиться с информационным штормом и перегрузкой, повысить производительность интеллектуального труда. Альянс человека и машины необходим, так как альтернативой ему является конфликт. Искусственный интеллект никогда не был слабым: в задачах, в которых он равнялся с интеллектом человека, очень скоро он обходил его. Теория сильного интеллекта поэтому является излишней в отличие от теории общего искусственного интеллекта. Сверхразумные машины бросают вызов будущему человечеству. От интеллектуальных технологий ожидают решения самых сложных проблем общества и встречу с опасным и беспристрастным визави, наделенным сокрушительной силой – способностью создавать оружие, управлять сознанием и социотехническими объектами, массово заменить человека в творческом и интеллектуальном труде, в котором до сих пор заключалось наше видовое отличие. Найдется ли выход из противоречий, связанных с прогрессом ИИ и замещением человека машиной? Статья посвящена актуальным тенденциям цифровой трансформации научного труда. Они относятся не только к вопросам трансфера знаний, но к более общим гуманитарным контекстам цифровизации и автоматизации исследований, перспективам альянса человека с машиной, проявляющимся сегодня последствиям эволюции ИИ, которые позволяют осмыслить методы социальной эпистемологии и социальной философии науки.

Аннотация: Статья посвящена исследованию ветхозаветных и христианских концепций счастья, жизненного пути человека. Предметом анализа стало сочетание эвдемонической (служение Богу) и гедонистической (стремление к земным благам) составляющих счастья в библейской традиции. В противовес многим западным исследователям, неоправданно редуцирующим библейский концепт счастья до формулы «полное счастье = Бог + внешние блага», авторы демонстрируют собственную позицию, согласно которой ветхозаветный и новозаветный подходы к блаженству и реализации жизненных смыслов, во-первых, не тождественны, а во-вторых, вариативны. Различие подходов детерминировано тем, что проблематика конца земной истории, эсхатологии и вечного блаженства появляется лишь в Новом Завете. По этой причине Ветхий Завет, сосредоточенный на эмпирии, более гедонистичен – счастье определяется понятием «шаломический (целостный) мир», в котором гармония духовных и материальных благ предполагается в качестве альтернативы стоической атараксии. При этом существовали и варианты ветхозаветного аскетизма. Тема эсхатологии в Новом Завете детерминирует восприятие земной истории с её внешними благами как конечной, относительной, поэтому гедонистическая составляющая счастья снижена. Акцент делается на блаженстве в вечности. Подводя итоги, авторы заявляют, что Новый Завет транслирует два магистральных пути к счастью: 1) массовый, мирской – богопочитание, нравственная жизнь, активное культуротворчество, высшей формой которого является гуманистическое служение, рассматриваемое в Новом Завете как богослужение; 2) элитарный, для избранных – путь апостольского, аскетико-монашеского служения, предполагающего полное отречение от земных благ и привязанностей. Актуальность и практическая значимость исследования обусловлены тем, что обретение счастья, достижение полноты экзистенциальной самореализации – это самое важное в жизни человека. Базовые этические установки Ветхого и Нового Заветов, рассмотренные в статье, коррелируют с традиционными ценностями, которые утверждены в соответствующем указе Президента России в качестве нравственных ориентиров граждан: «Жизнь, достоинство, права и свободы человека, высокие нравственные идеалы, гуманизм, милосердие, взаимопомощь и взаимоуважение». Отмечено, что на формирование традиционных ценностей «оказали значительное влияние» религии России, в том числе иудаизм и христианство (Указ, 2022, web). В данном контексте прослеживается связь с современным российским этическим дискурсом. Методологический фундамент составляют нарративный и сравнительно-исторический методы, приёмы анализа и синтеза, а также принцип единства исторического и логического.